b121b8da

Березин Федор - Черный Корабль 3


ФЕДОР БЕРЕЗИН
СОЗДАТЕЛЬ ЧЕРНОГО КОРАБЛЯ
ОГРОМНЫЙ ЧЕРНЫЙ КОРАБЛЬ - 3
Станиславу Лему, философу и фантасту, а также его предшественнику Олафу Стэплдону и дороге, которую они наметили.
Часть первая
ЧУДИЩА ОКЕАНА
1
Фокусировка
Он находился в точке схождения конусов. Он был линзой, сквозь которую содержимое верхнего сосуда перетекало в нижний, – эдакий фокус песочных часов. Возможно, он даже производил преломление, или дифракцию, или еще что-то похожее. Но все это на уровне предположений. Узнать точно не получалось – основания конусов терялись в тумане. Наверное, оба минарета были все-таки бесконечны, хотя где уверенность? Но уж однозначно и всегда они стыковались острыми вершинами. Тютелька в тютельку на нем, то есть в нем, или, еще точнее, в его перетирающем… да нет, просто впитывающем эту текучесть сознании.
Туман внутри конусов распределялся неравномерно. Область, близкая к вершине нижней части этих всеобъемлющих песочных часов, освещалась гораздо лучше. Все, что там трепыхалось, либо почему-то заледенело в статичных позах, как-то увязывалось с остальным окружением. Тонкие нити взаимодействий сплелись в сеть. Странно, но некоторые волокна, утончаясь и разматываясь, протягивались сквозь сознание-вершину и продлевались туда, в затертую маревом верхотуру. Именно оттуда, из поставленного на попа верхнего конуса, и вывалилась навстречу неизвестность будущего. О боги-боги, оставленные в другой среде красные и желтые солнца, почему вы не осветили уносящиеся вверх нити чуть-чуть поярче? Тогда получилось бы наблюдать взаимосвязь. И теперь удалось бы грести сквозь дымку с гораздо большей уверенностью. Но не подсветили. То было не в их правилах. Вернее, рожающая динамику верхней пирамиды сущность-творец плевать хотела на правила. Она путала и обрывала протянувшиеся снизу нити как хотела. Однако он был слишком опытной линзой и слишком давно дежурил в фокусе. И потому сознание его успевало подхватывать, распрямлять и накидывать новые петли. И все это совершенно автоматически.
Сейчас он как раз готовил большущую паучью сеть. И требовалось всего-то напрячься и бросить ее вперед, ловя в кокон и подчиняя себе хотя бы близкое пространство верхнего конуса. Ведь именно в нем и таилось будущее. Предсказуемое и непредсказуемое – все разом. Но он должен был его обмануть. Поймать миг озарения, когда подкинутая вверх паутина, распрямляясь и напруживаясь, блеснет, мгновенно охватывая все ступени неизвестности. Ведь иногда так уже получалось. Точнее, в той или иной степени, всегда. Ибо в другом случае все бы пошло наперекосяк. Линза перестала бы фокусировать, и балансирующие вокруг нее конусы Прошлого и Будущего перестали бы стыковаться. Наверное, это бы и назвалось смертью.
А в воде присутствовали чужие. И он знал это раньше, до того, как всегдашние подозрения акустиков выпестовались в нечто различимое в подсвеченном графике: он все-таки удачно бросил паутину! И даже когда ему показали подозрительный всплеск кривой в осциллографе, он не дал себе ни секунды на триумф. Он приказал искать снова. Заставил хмыкнувшего Понча задействовать свою хваленую-перехваленую ММ еще раз – пройти новый цикл и отселектировать отражения природной низкочастотной составляющей от самого природного шума, причем ниже принятого оперативного порога обнаружения. Понч Эуд провел тройной цикл понижения порога. Это потребовало уже не одиночных секунд – десятков. Смертельно опасное время. Ведь «Кенгуру-ныряльщик» продолжал двигаться в неизвестность. Возможно, те, уже вскрытые за ампл


Назад